bauris: (Default)
Поскольку от статуй публика перешла к историческим закономерностям, скажу свое мнение.

Рабство в Тринадцати Колониях к моменту революции создало социальный слой, который не только брал на себя всю черную и малопочетную работу, но и - важно - не имел никаких политических прав и даже возможности попытаться сформулировать эти права. С одной стороны, это очень плохо, но с другой, принятием на себя всех самых низших социальных функций рабы обусловили существование свободного класса американских колонистов как более-менее равных в социальном и имущественном статусе мелких собственников. И только такой класс в принципе мог как выдвинуть программу "никаких налогов без представительства" (в которой органически сошлись капитализм и республика), так и, отстаивая ее, сохранить благодаря своей гомогенности относительную сплоченность. Только такой класс и мог победить в Американской Революции.

Совсем не то было в Европе, где даже в изживших к XVII-XVIII вв. крепостное право странах общество было крайне расслоенным: функции рабов (пусть на более мягких условиях) брали на себя британские коттеры, нищие обитатели парижских рабочих предместий и тому подобные страты, в сумме большинство населения. Общих интересов с будущими революционными мелкобуржуазными лидерами в своих странах у них было немного, а свою конструктивную программу они сформулировать не имели шансов, однако (в отличие от рабов!) акторами вполне готовы были стать - и именно поэтому что английская революция до того, что французская после вышли и близко не так гладко, как американская. Т. о., есть очень веские основания считать, что, не будь в Новом Свете рабства, а будь типичное западноевропейское расслоение свободного населения - Американская Революция прошла бы чрезвычайно болезненно: были бы и американский Кромвель, и американский Робеспьер, была бы американская гильотина и американская Вандея. Соединенные Штаты (если бы при таком сценарии они сумели отделиться от Англии) в итоге образовались бы как более слабое и гораздо менее демократичное государство, и революционная война за их создание не стала бы вдохновляющим примером для европейских республиканцев. Иной бы стала история XIX века, движение остального мира к демократии пошло бы другим и более медленным путем, и планета сегодня была бы совсем непохожим на нашу реальность - и, скорее всего, заметно худшим местом.

Так что претензии современных черных абсурдны не только потому, что без мрачных страниц прошлого они жили бы не в США, а в Нигерии - но и потому, что и Нигерия в этой альтернативной временной линии была бы не успешно развивающейся, пусть и пока что бедной страной, а филиалом ада на Земле.

Более того, вырисовывается довольно шаткая, но, КМК, заслуживающая внимания гипотеза о том, что систематичное экзогенное (и впридачу частнособственническое) рабство - ноу-хау индоевропейцев, и именно оно стало одним из ключевых факторов, определивших их (и остального мира) успех. И это видно на протяжении всей истории: жесточайшие законы к рабам позволяли древним хеттам иметь гораздо более мягкие законы к свободным по сравнению с египетскими или вавилонскими, которые чаще всего заканчивались фразой "...должен быть убит"; рабовладение над покоренными дравидами позволяло существовать древнеиндийским протореспубликам - ганам и сангхам (которые, увы, в итоге проиграли в соперничестве местной деспотической традиции, неограниченному правлению раджей); рабство позволило возникнуть полисной демократии, протонауке и философии в Греции; рабство позволило выстроить Римскую Империю с ее техническим прогрессом и стандартизацией - чтобы к моменту ее распада передать все достижения античности более мягкой форме эксплуатации, средневековому серважу. А со временем, когда уровень производительных сил повысился, и его отменить, сделав людей лично свободными.
Альтернативы, увы, не было: остальные культуры либо не доросли до уровня цивилизации, либо рабство в них было эндогенным, государственным и всеобщим - именно так обстояли дела от Китая до Месоамерики. Человечнее их система все равно не была, но к тому же и условий для роста производительных сил не создала.

А мораль такова: все, что ни делает центр цивилизации, необязательно гуманно и необязательно справедливо - но почти без исключений в конечном счете взаимовыгодно.
bauris: (Akhnaton at zero...)
Глядя, что в украинском интернете до сих пор востребована война за историю с сопутствующим выяснением, славяне ли русские, царство у них или ханство, сколько фрагов набили под Конотопом, в каком году Украина появилась на польских картах и т. п., как российский симпатизант Майдана скажу, что вся эта тема производит горестное впечатление. Не потому, что "обидно" или "некрасиво" - а потому, что построение своей идентичности от прошлого и борьба с чужими в нем же является дополитическим национализмом. Европа прошла эти игры в конце Средневековья - начале Нового времени, когда распад старых идентичностей оммажей и крещений уже шел, а механизмы существования политических наций еще только формировались. Тогда и слагались фантастические родословные английским королям от Цезаря и Брута, поляки выдумывали сарматизм, хорваты иллиризм, а Горопиус доказывал, будто в Раю говорили на чистейшем голландском языке, да и сам Рай базировался где-то в Брабанте. Поиск древних корней с опорой на Античность и Библию пошел на спад, когда был создана куда более эффективная платформа для самоотождествления: мы - Народ, объединенный ценностями свободы и развития, самостоятельно творящий свою судьбу и готовые биться за свои материальные блага и нематериальные идеалы. Континентальные революционеры не выясняли, являются ли англичане козло- или свинорожими, какой в них процент расово верной бриттской и расово неполноценной пиктской кровей, и сколько миллионов казнил лично Генрих VIII, и не тщились доказать, будто островные предки им и не родственны вовсе. Вместо этого они провозгласили принципы, на которых с тех пор основывается любая политическая нация, и начали историю с нуля. В дальнейшей истории Запада откат к построению идентичности через прошлое если и случался, то всегда коррелировал с упадком демократии и реваншем диктатур, при котором лишенное правоспособности население политической нацией уже, понятно, не являлось: культ Рима времен Муссолини и розенберговская мистика при Гитлере тому самые яркие примеры.

Так что украинские споры о татаро-финно-угорских корнях соседей или о том, нужен ли в качестве нацгероя Бандера, Петлюра или Махно, страшны не тем, что это "фашизм" (хотя душок у этого дела и правда не лучший), а тем, что это архаика. Если народ ищет твердой опоры в былом, это означает, что современность им ощущается неконтролируемой - а это ставит успешность утверждения украинцев как политической нации под удар.
bauris: (Akhnaton at zero...)
Обычно говорят о сходстве политического режима СССР при Сталине и нацистской Германии. На деле и экономическое их устройство с каждым годом войны все более сходилось. Свидетельство о том, как в Рейхе оставалось все меньше рынка и все больше директивы:

"...Гитлер согласился сам выступить перед промышленниками. Теперь мне казалось особенно важным, чтобы подавленные участники конференции испытали мобилизующую силу его речи... На совещании в Линце я уловил, что их неудовольствие направлено в том числе и против все большего распространения власти партийного аппарата на экономическую жизнь. И в самом деле, среди многих партфункционеров все прочнее утверждалась мысль о некоей разновидности государственного социализма. Налицо было стремление распределить между гау все находящиеся в собственности государства предприятия и подчинить их предприятиям, принадлежащим гау; кое-где эта тенденция сумела добиться уже первых успехов. В первую очередь речь шла о предприятиях, перебазированных в подземные помещения, сооружение и финансирование которых осуществлялось государством, а руководящий персонал, квалифицированные рабочие коллективы и оборудование поставлялись частными фирмами. После окончания войны над ними первыми нависала опасность попасть под контроль государства. Именно наша, обусловленная обстановкой войны система управления, да еще и оказавшаяся очень эффективной, могла бы стать основой государственно-социалистического экономического порядка; получалось так, что как раз наша промышленность, добивавшаяся все больших достижений, давала в руки партийным вождям своего рода инструмент для подготовки ее собственной гибели.

Я попросил Гитлера учесть эту обеспокоенность в его выступлении... Произнося речь, в которой Гитлер по смыслу придерживался моих заготовок, он производил какое-то заторможенное впечатление. Допускал оговорки, спотыкался, не заканчивал предложения, опускал логические переходы и местами просто путался. Все это свидетельствовало о предельном переутомлении... Поначалу Гитлер отмел все идеологические предрассудки, "потому что имеет право на существование только одна догма, и смысл ее краток: правильно то, что само по себе полезно". Этим он подтвердил еще раз свой прагматический склад ума и, в сущности говоря, по точному смыслу слов, снова взял назад все гарантии, данные индустрии.
<...>
На протяжении его негладкой и беспорядочной речи ему почти не хлопали. Мы были словно громом пораженные. Возможно, эта сдержанность аудитории подтолкнула его к тому, что он вдруг стал запугивать руководителей промышленности тем, что последует за проигранной войной: "Если бы война была проиграна, то вам, майне херрен, не придется заниматься переводом хозяйства на мирные рельсы. Тогда для каждого в отдельности взятого останется только продумать свой частный перевод отсюда в мир лучший: совершит ли он его сам, по доброй воле, или же он предпочтет быть повешенным, или захочет работать в Сибири - таковы вот размышления, которыми тогда придется заняться каждому в отдельности". Эти фразы Гитлер произнес почти издевательски, во всяком случае, в них слышался отзвук презрения к этим "трусливым бюргерским душонкам". И это не осталось незамеченным, и уже одно это разбило все мои надежды на то, что речь Гитлера даст новый импульс руководителям промышленности"


(Альберт Шпеер, Воспоминания)
bauris: (Akhnaton at zero...)
Страны Запада лезут со своими военными авантюрами во весь мир и теперь пожинают плоды, говорят нам.

Хммм, скажем мы:



Пока некоторые, используя все рупоры, только и трубят, что об Ираке-2003 или Ливии-2011 - другие вопрос о том, как за десятки лет до тех событий одно могучее государство с дурным руководством поддерживало любого людоеда, обещавшего построить социализм, накачивало его оружием на миллиарды долларов, сквозь пальцы смотрело на творимые людоедами зверства, которым предстояло аукнуться обратно годы спустя, покрывало их в Совбезе, лезло в интервенции против неугодных режимов, уничтожало сотни тысяч мирных жителей, а миллионы превращало в беженцев - обходят и практически не замечают.

Можно предположить, что дело не в политкорректности и не в короткой исторической памяти. Любой масштабный кризис является многофакторным, и выбор виновника среди СССР, США, ближневосточных диктаторов, давно умерших религиозных деятелей или зловредных природных условий по осмысленности равен спору о последней соломинке на спину верблюда. К разрешению кризиса этот спор не ведет, а взаимное недоверие между его современными акторами закономерно повышает.

В целом, воинствующая пунитивность - лишь признак определенного склада общества с высоким запросом на нее.
bauris: (Akhnaton at zero...)
"Пораскуривал" теорию д. и. н. Ю. Семёнова о политарном способе производства (кто с ней незнаком, может вкратце приобщиться тут или тут) и задумался, насколько невероятно повезло Европе произвести на свет уникальную формацию - феодализм.

На первый взгляд, феодализм не менее (а на обывательский взгляд и более) антагонистичен в сравнении с государственным устройством "азиатского способа производства", для которого Семенов и использует термин "политаризм". Но, в отличие от него, механика феодализма работала - хоть и с огромным трудом - в том числе на конкуренции. В условиях политической нестабильности и раздробленности после краха Рима многочисленным "сильным мира сего" приходилось не только выстраивать систему эксплуатации подданных, но и бороться за свою привлекательность в их глазах: сменить феодального покровителя на более уступчивого в ходе бесчисленных конфликтов и территориальных споров в разделенной Европе для представителей эксплуатируемой "черни" было сложно, но не невозможно, и даже для перекройки вассальных отношений оммаж не являлся непреодолимым препятствием.

Конечно, в наиболее полной мере этот принцип конкурентной привлекательности действовал только на периферии, отвоевываемой "христианским миром" у "мира неверных": вспомним, как кастильские и португальские короли, медленно теснившие мавров на юг Пиренейского полуострова, вынуждены были предлагать поселенцам на новых землях податные льготы и личные свободы, стимулируя их освоение, и как в итоге благодаря этому Испания быстрее всех рассталась с пережитками серважа. Однако некоторые механизмы конкуренции могут быть прослежены еще до Салической правды.

Казалось бы, схожие условия, способствующие конструктивному соперничеству, наблюдались и в некоторых центрах цивилизации, сформировавших в итоге политарные государства. "Конкуренция" между многочисленными городами Междуречья не только отличалась остротой, но и политическими событиями, отдаленно напоминающими процессы времен коммунальной революции в Европе. Однако избранный всем народом Лагаша Уруинимгина закономерно пал, а политарная держава Саргона Древнего сменилась еще более эталонной в своем деспотизме III Династией Ура. В чем же дело?

Представляется, что одним из ключевых условий оказалось принятие христианства и превращение Европы в разнородный, но все же объединенный религией организм. Бинарная идентификация "ромеи - варвары" внутри Европы в нем уже не работала: "мы столь различны меж собой, мы говорим на разных языках, и все же при этом мы едины во Христе". Причина, по которой "надстроечный" фактор стал играть не меньшую роль, чем "базисные", может быть раскрыта через влияние остатков прежней, "варварской" идентичности с ее относительным эгалитаризмом, быстро вытеснившей идентичность романизированную; однако уверенности здесь нет. Так или иначе, открывшегося люфта оказалось достаточно, чтобы схоласты помимо вычисления пасхалий смогли заняться обсуждением допустимости восстания против деспота, а городские коммуны позволили себе грозить "изменникам-королям" стать "изменниками-вассалами". Выбор центра притяжения внутри христианского мира был хоть и затруднен, но принципиально возможен - по сравнению с теми же протополитарными городами Месопотамии, формировавшим идентичности вокруг локальных божеств, из-за чего никакого "выбора" не могло произойти (по крайней мере систематически): возможны были только сдача на милость победителя или измена.

В Европе же, где наиболее базовой идентичностью стала принадлежность к монотеистической религии, претендовавшей на универсальность, бургундцы могли лавировать между английской и французской короной, а королевства и графства Пиренейского полуострова выстраивали сложные союзы на пути к объединению, сохранив в итоге свои fueros. Утверждение королевской власти, произошедшее на фоне конкуренции между многочисленными светскими и церковными феодалами, римской курией и новой общностью - городскими коммунами - привело к утверждению системы сдержек и противовесов, без которой капитализм и буржуазная демократия не сложились бы никогда, а не к ее краху.

В свете "надстроечного" религиозного фактора может быть отчасти понят и исторический путь России. Выбрав религию, со временем все более отдалявшуюся от религии "ядра", российская монархия создала систему, в которой участие соседних общностей христианского мира в конкурентной борьбе внутри страны стало невозможным: по мере дальнейшего роста ксенофобии в Московии католики, протестанты и даже греки-униаты последовательно обращались из "еретиков" в "неверных", "не вполне людей". Выбор, как и в Месопотамии, стал осуществим только в формате "предательства", а территориальная удаленность от ядра цивилизации усугубила процесс. Осознание средневековыми русскими себя как единственных хранителей "правильной" веры во всем мире открыло дорогу самодержавной "патримониальной" монархии, вместо выстраивания сдержек и противовесов консолидировавшей элиты против масс, не менее успешно, чем общая экономическая отсталость или прямое влияние Орды.

Разумеется, сводить к этому обстоятельству все отличия в развитии невозможно. И тем не менее, итог закономерен: взращенный всей предшествовавшей историей России Советский Союз сложился не как социалистическое государство и даже не как буржуазная демократия в несколько урезанном формате - а как неополитарная азиатская деспотия.
bauris: (Akhnaton at zero...)
От меня требуют настоятельно освежить в старческой памяти события 72-летней жизни и преподают наставленье, что описание их интересное будет, если менее обращать внимание на субъективную сторону жизни, т. е. менее говорить о собственной персоне, а описывать объективные явления, все виденное и слышанное. Не знаю, как я, малоразвитой, замкнутый и ненаблюдательный натуры человек, сумею выполнить это. Однако попробую припомнить, что могу, и поведу неинтересный рассказ незанимательных случаев жизни...

...Барма первый познакомил меня со смыслом этого слова [революция] и событиями, им означаемыми, хотя с преувеличением и прикрасами, но довольно похоже на то, что я вычитал после. Покуда он говорил о взяточничестве, мордобитьях, дранье на конюшнях, тяжелых налогах, крепостном праве, я с ним соглашался и интересовался его разговором. Но чуть только он доводил свои предположения до конца, т. е. до царя, я возмущался, и он становился мне противным, потому что я, как и все крестьянство, любовь к царю всосал с молоком матери. Из-за этого собственно я и порвал с ним всякую связь, перестал посещать его и сторонился от него при встречах в Рыбинске. Все это было между 1845 и 1849 годами, когда я еще не понимал в политике, а увлекался физикой и астрономией по старым дешевым книжкам, покупаемым на рынке и у книгонош.

Раз попалась мне на рынке книжка под названием «Утопия». Так был назван остров, на котором происходило описываемое. Я заплатил за нее 5 копеек ассигнациями и, малоопытный тогда, увлекался ею, сожалея, что у нас не такие порядки, да удивлялся, как же это не христиане, а живут лучше нашего? Попасть бы, думалось, на этот остров и остаться там для просвещения честных, добрых и умных его обитателей светом Христовой веры, по старинным книгам (в то же время я был еще наклонен к расколу). Но вот стал я почитывать газеты, все больше в трактирах в Рыбинске, и из них и других книг знакомиться с политикой. Раз попался мне в руки приговор Верховного суда о декабристах. Помню, что негодовал на них, что нравилось мне мнение духовенства, приговор находил законным, хотя законов-то и не знал еще, да кстати сказать, меня и пооттолкнуло от их изучения случайно вычитанное в окружном управлении в томе, кажется о состояниях, что жалобы на помещиков от крепостных не принимаются. «Это не по-божески», — говорил я себе и думал, что только правительству, отступившему от праотеческой веры, сподручно писать такие законы. Долгое время спустя попалась мне от писаря станового пристава стянутая им при описи имения одной генеральской вдовы книжка «Записки декабриста И.Д. Якушкина», напечатанная за границей, но по-русски, нецензурная. Я купил ее у него за полтинник. Прочитавши ее, я одинаково остался недоволен и правительством, и декабристами. Последними за безрелигиозность, подмеченную мною из этой книжки. Тогда я отшатнулся уже от раскольников и судил обо всем с общехристианской точки зрения. Но вот мало-помалу стал разбираться и в политике. Прочитав, не знаю чью «Всемирную историю», такую же Российского государства Карамзина и кое-что другое, стал покомпетентнее в ней. Около этого времени через чиновников государственных имуществ удалось мне познакомиться отчасти с лондонскими изданиями Искандера (Герцена), попадавшими мне не знаю какими путями и даваемыми мне секретно для секретного же прочтения, о чем я, конечно, ни перед кем и не заикался, читал про себя только и не все одобрял, хотя находил и дельное. А с выходом положения 19 февраля 1861 года, прослушавши в церкви Высочайший Манифест со слезами восторга, сделался таким оптимистом, что теперь стыдно становится того увлечения и того, что говорил я тогда по этому поводу...

...В 1870 году самообразование мое, по-видимому, закончилось, я не чувствовал уже умственного прироста, а с 1880 года стал догадываться об упадке памяти. К 1886 году, созерцая неприглядную действительность, от старческой ли немощи или от какой душевной болезни, впал в ужасный пессимизм. Ничто меня не радовало, ничто не занимало, желал одной лишь смерти. От этой болезни поправился только на трехлетнем отдыхе на родине. Но нельзя сказать, что выздоровел совершенно: приступы безотчетной тоски бывают еще по временам, в которые пробуждается и желание смерти.

Отвратительно бывает смотреть, как целые и самые просвещенные христианские нации приготовляются к взаимной резне, как пресытившиеся богачи и принцы освобождаются от этой канители, называемой жизнью, пулею в лоб, и развращенная голытьба, оглашающая стогны воплями о подаяниях и пропивающая их, упорно держится за нее. Так бы и спрыгнуть с нашей несчастной планетки!


(из воспоминаний крестьянина-самоучки Ивана Васильевича Васильева, 1822 — после 1893).
bauris: (Legacy of...)
Продолжаем научно-познавательные посты на тему самой безбожной страны в истории и культуре.

В прошлом году мы цитировали Флетчера и мастеров художественного слова. В связи с общим наступлением обскурантизма по всем фронтам тема не могла не вызвать сильнейший и сугубо бескорыстный интерес: от имени какого "священного прошлого" ныне вещает Чаплин и его начальство, и каковы их духовные предшественники.

Взгляд на себя со стороны вообще крайне полезен, предотвращая отрыв от реальности.

Вот и посмотрим, что иностранцы писали о религиозных реалиях России.

Боже праведный, коему все подвластно, положи в милости своей конец этим долгим кровавым войнам и окажи такую милость... )




Впечатлились? Обыкновенная реакция на эти свидетельства - отторжение. Как принято возражать, все это лишь искаженная ненавистью к "раскольникам" латинская фантазия.

Уязвимость этой защиты видна уже с тем, что иностранные повествования оставлены людьми взаимно неприемлемых друг для друга христианских течений. Католики Мейерберг и Корб, англикане Флетчер и Коллинс, лютеране Буссов и Эрлезунда при личной встрече, несомненно, нашли бы о чем поспорить и о чем повоевать в вопросах веры (по крайней мере, протестантов католики резали массово, а православных - нет) - но при описании московских духовных дел проявляют удивительное единодушие. Кроме того, английским, немецким и шведским свидетелям, как протестантам, вопрос церковной унии и уклонения ПЦ от нее как главный мотив критики был абсолютно некомпланарен.

Тогда возникает вторая мысль - возможно, перед нами пресловутый многократно изжеванный "евроцентризм"? Может, англо-романо-германцы Средневековья вообще не были в состоянии оценить чужеземную духовность?

И вот здесь начинается самое интересное...

Перенесемся в Азию, на сказочный Восток.

В вышеупомянутом городе Кайлаке уйгуры имели три кумирни... )




Люди, не копайтесь в былом. Не ищите в нем великих идей и благодати. Не думайте обратить историю вспять.

Нет позади нас никакой "Святой Руси".

Наша страна еще и не начинала жить!
bauris: (Abaddon)


Нашисты и МГЕРовцы.







Едроботы. Прячутся за прокси.







Одинокий кургинянец в кумачовой рубахе бежит монтировать экзистенциальную рамку под прикрытием ОМОНа.





На идею навел [livejournal.com profile] rinatzakirov.
bauris: (Homo Ibericus)
Сегодня день рождения Испанской Второй Республики (1931 г.). В честь памятной даты - песня о Пятом полку, что противостоял "пяти колоннам".

bauris: (Default)
С сожалением вижу, что мой скептический пост на тему наших исторических заслуг вызвал волну дефрендов. Не знаю, предотвратит ли некоторое уточнение позиции возможную дальнейшую размолвку с некоторыми уважаемыми читателями, но попытаться не грех.

Возможно, многих возмутил намек на непреднамеренную (как я подчеркнул) роль нашей революции и ее последствий в приходе нацистов к власти в Европе. Стоит напомнить мнение советских историков на этот счет - оно абсолютно однозначно:

С октября 1917 г. началась эпоха мировой социалистической революции. Великая Октябрьская социалистическая революция явилась закономерным результатом мирового революционного процесса и вместе с тем его катализатором, подняв классовую борьбу пролетариата на качественно новый уровень. Для капиталистического же мира эпоха мировой социалистической революции становится эпохой общего кризиса, пронизывающего все буржуазное общество. Но буржуазия изо всех сил стремится затормозить мировой революционный процесс, не останавливаясь перед самыми крайними средствами. Тогда и возникает фашизм — законное детище общего кризиса капитализма.
Это обстоятельство необходимо постоянно иметь в виду, так как буржуазные историки навязывают мысль о том, что своим появлением на политической сцене фашизм обязан не всеобъемлющему, эпохальному кризису буржуазного общества, а лишь послевоенным кризисным потрясениям.


(Рахшмир П. Ю. Происхождение фашизма.— М.:Наука, 1981)

О детерминированности фашизма как реакции буржуазии на Октябрьскую революцию авторы тех лет писали с гордостью мученика, входящего ко львам. Безусловно, в те годы, в преддверии, как казалось, неизбежного коммунизма бой со страшным врагом виделся величайшей жертвой на пути к будущему. Но сегодня, сидя на разбитом корыте, впору задуматься - а не было ли появление врага: 1) жуткой флуктуацией с одной стороны; 2) в определенной мере - невольным и непредвиденным результатом собственных ошибочных действий с другой.

И в то же время, здесь не может быть места пустопорожнему морализаторству и покаянию. Исторический процесс по изяществу мало отличается от эквилибристики цирковых слонов в посудной лавке. Слоны не виноваты в своем большом моменте инерции, но богемскому стеклу от этого не легче.

Это вопрос рациональной оценки, охвата прошлого во всех его противоречиях и выводов на будущее. Вынесу из своих комментариев: часть нашего национального мифа - мессианство, так было всегда. В царский период это было мессианство "духовности", в советское - мессианство грядущего коммунизма, сегодня, когда настоящее тяжко, а будущее смутно - мессианство свершившегося исторического самопожертвования во благо других.

История не закончилась, мы еще нужны - и миру, и прежде всего самим себе.

Надеюсь, мы друг друга поняли.
bauris: (Default)
Бригадир поезда начинает понимать, что он чего-то не понимает - но что именно он не понимает, он еще не понимает...




Затронем еще одну странную легенду в умах моих соотечественников. Объясните, самоцветы мои яхонтовые - вы в самом деле считаете, будто своим материальным и правовым благополучием жители зарубежных стран в ХХ столетии обязаны влиянию Октябрьской революции, вынудившей западные буржуазные правительства всячески снижать градус зависти своих граждан?

Миф, как представляется, связан с чудовищно плохим знанием истории и нежеланием видеть закономерности. Разве история Европы началась в 1917 году? Запад - это греческая демократия и римское право, это купеческие республики и вольный воздух города, это ранний гуманизм Ренессанса и вновь обретенное "Государство" Платона, это Великая Хартия вольностей и Реформация, это Голландская революция и Кромвель-Цареубийца, это Континентальный конгресс и штурм Бастилии, это Декларация Прав и Кодекс Наполеона, это июльское падение Бурбонов и великий хоровод революций 1848 г., это Маркс и Энгельс, это Мадзини и Бланки, это чартизм и тред-юнионизм, это Парижская Коммуна и Первая Республика Испании, это чикагский Первомай и движение за эмансипацию, это вал избирательных реформ накануне Первой Мировой, застреленный Карлуш I, фронтовые братания на полях колючих спиралей... Не усмотреть многовековое магистральное движение - мирное и революционное - по пути к свободе очень трудно. Требовался ли при такой напористой тенденции некий толчок извне? Риторический вопрос.

И многим, сравнимым по успешности и влиянию, может похвастаться Россия к той же рубежной дате? Только Новгородской республикой (не оставившей к XVII-XVIII вв. и следа), убийством Александра II (редкостным по идиотизму, хотя нам сегодня легко судить) и лишь двумя подлинно общенародными революциями - 1905-07 гг. и Февральской, обе со слитыми в итоге напрочь результатами. Хороши учителя и вдохновители из нас, да.

Повлиял ли благотворно Октябрь на дальнейшее развитие прав, свобод и благосостояния? Безусловно, как бы ни было это влияние переоценено, полному отрицанию оно не подлежит. Советский Союз боролся с франкизмом и колониальной системой; по крайней мере до эпохи махрового сталинизма (и некоторое время после его краха) вдохновлял именитых европейских властителей дум - от Шоу до Сартра - и, в известной мере, простых граждан: быть может, их представление о "трудовом Эдеме" далеко расходилось с реальной Страной Советов - разве это имело практическое значение?

Однако в таком случае нельзя забывать и о sitra ahra, сиречь другой стороне. Итальянский фашизм и немецкий нацизм во многом являлись социологическим казусом для Европы - однако они стремительно и неожиданно для всех взошли на исторический Олимп, и с какой кровью пришлось их с него свергать, знают все. Но все ли понимают, что одним из ключевых факторов их внезапного успеха стал страх европейцев перед "красной чумой"? Перед нашей революцией и государством, в значительной мере искаженными пропагандой, однако в сравнимой степени и реальными - со всем их революционным террором, массовой эмиграцией, чрезмерно жестокой борьбой с церковью и т. п.

Совершенно верно, для нашей страны это типичный пример "без вины виноватого". Но в той же степени - и без заслуг заслуженного: напрямую СССР улучшению условий жизни за рубежом не помогал.

С этих позиций становится во многом ясным крах диктатур в союзных западному блоку странах "третьего мира" - произошедший по большей части в момент агонии Советского Союза и после нее. Прагматичный до цинизма Вашингтон более не нуждался во всемерной поддержке латиноамериканских каудильо и южнокорейских генерал-президентов: риск перехода их стран в соцлагерь в считанные годы снизился до нуля. Разумеется, это не единственная предпосылка демократизации рубежа 80-х - 90-х, однако весьма показательно, что для значительной части человечества улучшение их прав и имущественного состояния пришлось на уход "советского притягательного примера" со сцены истории.




Словом, сограждане, хватит почивать на лаврах и наряжаться в воображаемые заслуги - притом даже не свои, а давно покоящихся в могилах предков.

Вы еще не сделали ничего.

Profile

bauris: (Default)
bauris

October 2017

S M T W T F S
1234567
8 910 111213 14
15161718192021
22232425262728
293031    

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 18th, 2017 03:30 am
Powered by Dreamwidth Studios