VII. Соль. Фрагмент.

Он переменился лицом – и вместо привычной для себя отрывистой, колкой речи повел такой разговор:

- Все уходит в море - города былых побед, засеянные мидиями поля, пляжи ториевого песка... Скоро будем жить от отлива до прилива. Построим храмы из ракушек и рыбьих костей и станем молиться, да не будет следующая волна последней. Или... да будет. Это как посмотреть, - он усмехнулся.

- И поэтому готовитесь к войне?

- К войне мы готовимся всегда, - ответил он строго.

- Ах, мой друг, давай меняться банальными сказками. Твою я выслушал, очередь за мной.
Знаете, я давно присматриваю за вами. Нетрудно было заметить за эти века: каждый род человеческий – правит ли он над землей, водой и солью или копошится в грязи их смешения – живет в некоей самости. Она не просто отделяет его от других, не позволяет контакту перейти в осмос – но направляет каждый его шаг, целый его путь.

В Энгбисте виртуозно изображают, будто нет нации – есть только личность. Твоя стезя не имеет значения - поле боя, научный форум, биржа или газетная передовица. Будь хищным, но соблюдай правила схватки: для беспощадности и для милосердия - свои минуты.

Банудан исповедует свою веру: не прибавляй новых слов к старым книгам, почитай старших, трудись совместно. Сон и покой станут лучшей наградой за праведность - стоит ли растрачивать свою душу в преходящем, каждый день приближаясь к вечному? Они не менялись веками... пока остальные игроки за планетарным столом не поделили их банк и не заставили их доску своими фишками. Они не заметили за своей дремотой в тенях красных тканей, какая игра разворачивается в мире бодрствующих, но подобает ли их за это винить?..

Хаубельт ухитряется совмещать и то, и другое. Его философы, не вылезая из своих поместий, учили дерзить все континенты - а под окнами их башен землепашцы меняли рубахи на мундиры и переодевались обратно, не говоря ни слова. Вырос из этого союза народ-шизофреник. Однако это очень ловкий, талантливый и опасный шизофреник - вы только намеревались бросить ему дуэльную перчатку, а он уже хлестнул по вам рапирой с рунной вязью на клинке. И еще успеет зачитать рифмованное нравоучение о единстве-в-бытии, пока вы хватаетесь за распоротое горло.

А кто есть вы, мои гостеприимные энидорцы? Не более, чем нация параноиков. Вы спаяны вместе не землей, не водой, не дурным климатом и общими ранами, а взаимным недоверием. Вы составляете вместе империю, но не разбегаетесь прочь лишь потому, что ваша неприязнь к ближним не идет ни в какое сравнение со страхом перед дальними - рыболюдами, троглодитами и песьеглавцами.

Когда приключился этот надлом вашей судьбы? Кажется, ваша наука предлагает - вернее, вдавливает - одну версию: страна на мировом перепутье, кругом соседи-корыстолюбцы, и вы посреди них - словно стадо овец наизготовку перед волчьей стаей. Удобное объяснение... но до чего уничижительное! Нет, вы не были травоядными. И своей молодой телесной жаждой борьбы никак не уступали окрестным зверям: шли в походы, опустошали другие берега, жгли церкви чужих идолов и таскали за волосы пленниц. Ничем не приметная, суетливая юность нации, казалось бы. И все же...

Я не могу судить по своему опыту - зато знаю по чужому: человеку естественно томиться по могуществу. Манящему, сказочно-недостижимому и возбуждающе-доступному единовременно - и вместе с тем абсолютно надчеловеческому. Но власть ваших князей была не такова. Слово "власть" в вашем языке - женского рода и почти идеально анаграммируется в "сталь". И она в самом деле жеманно делилась с вами крохотными золотистыми искорками из благости и истерично окатывала расплавленным металлом со зла. И вы, оскорбленные ей в безответном влечении, не стали искать к ней тайные ключики или брать ее силой. Вы просто сдались и нашли себе суррогатную замену: доносительство.

Ремесло фискала в ходу по всему свету, будем честны. Но только вы сумели превратить обыкновенную и ничем не приметную обязанность в образ жизни - единства в разделении. Это легко объяснимо: отдать преступника в руки законов, сколь угодно жестоких - вовсе не то же, что запустить его по жерновам еще менее деликатного произвола. Закон предсказуем и потому лежит вне поля сакрального, какое сравнение здесь может быть с карательной стихией - необузданной и всемогущей? Вам понадобилось выстроить девяносто метеорологических станций, чтобы изъять из области божественного свои грозные северные бури. Задавшись целью лишить того же статуса Лицо Начальствующее, вам пришлось бы потрудиться гораздо больше... но, кажется, такого стремления и нет. В гримасе окружного исправника, готового миловать и казнить по прихоти своих гуморов, вам открывается Бог. Но не всем дано припасть к благодати, и привилегия осведомителя для вас сродни месту за княжеским столом: каждый из вас мечтает в этом качестве побыть - и каждый жаждет растерзать пойманного за этим постороннего! Какая мотивация, какая экономия. Идеальная замкнутая экосистема, и на удивление стабильная - в ней нет последнего звена трофической цепи, в пищу идет каждый, опустившийся ниже и поднявшийся выше нулевой отметки. Жаль, персона на троне в силах раздавить этот самобытный биом одним движением сапога.

По воле государей или нет, но вы осваивали свой мир - постепенно растекаясь, распыляясь и отдаляясь друг от друга все дальше, и, замкнувшись в общинах, забывая о своем родстве и не допуская мысли об иных человечествах с дальних земель. Вы шли через поля и пустоши, вдоль безымянных рек и сквозь буреломные леса, и мрачные думы следовали за вами. Пространство покорилось, когда вы вышли к северным берегам. Жаль, ваше море не было манящим водным царством южных держав - уделом радужных рыбок и резвящихся русалок... Нет, то была холодная бездна, где извивались морские дьяволы. И безбрежность подавила вас. Море не сделало вас свободными. Открытый простор, затворенные души.

Но это лирика, знаю. Пусть с ней играют ваши поэты в свободное время от агитации. Всегда найдется и наукообразное, сухое объяснение: запрет на выход из своего круга лишь открывает утомительный перечень. Запреты кругом - на каждом вдохе и каждом поклоне, и бескрайние пространства оборачиваются тесной клеткой. Бери любое толкование, итог один - бассейн с муренами.

Твои предки плевали в шипастые раковины улитки-закрутницы, вектор кривизны отростков на которых совпадал с расчетным значением для демонических рогов, и подкидывали их соседям в промысловые лодки. Топили на склоне батиали домашние отходы, чтобы никому не досталось ни единой отмеченной вашими пальцами сломанной вещи. Три века назад намоленную статую Богоявленного в Визарре разбивали всем городом - стоило мне запустить слух о вмурованном в нее прахе лацедона, и все заключили, что взывали через нее к нечистому. Прах не нашли, зато в окрестностях многие перебили своих мраморных кумиров - на всякий случай. Впрочем, по крайней мере мрамор пошел на изразцы.

Тогда и сложился чудный миф о вашем братстве, взаимопомощи и духе общности. Кажется, в тот век вообще развелось много желающих - из благородных - некую суть вашего совместного существования наконец сформулировать, выковать в пустоте тяжеловесное тело идеи из флуктуаций вакуума... И как им повезло иметь дело с такой пластичной реальностью, как ваша! Твой пращур по ходу жизни мог умилиться щедрой подачке с хозяйского стола, затем подхватить праведный гнев агитатора из города, после чего ото всей души облобызать сапоги офицера-усмирителя, а в финале подвести под пеньковую петлю землевладельца со всеми детьми и внуками - и все это, ни разу не задействовав головного мозга. Слепить из него общинника, революционера, традиционалиста или подвижника не составляло труда. Творцы мифа обманулись поверхностным сходством - у паранойи и коллективизма совместной собственностью является только безликость, а персональное начало общими усилиями сводится до вопроса "кто виноват?" Всей своей жизнью вы отрицаете и личное, и социальное - но, чтобы не повредиться рассудком, при этом славите и общинность вокруг вас, и особу у руля: в результате не работает ни то, ни другое.

А сегодня... Сегодня справедливость восстановлена. Прежде страхи лепили из вас, что хотели - теперь вы лепите ту фобию, которой в полной мере достойны. Вы не остановитесь ни перед чем, искореняя источники своей вечной паники - вместе с их носителями, общностями и самими образами действия - но с каждым ударом по миру и по самим себе ужас приближается, а спокойствие гибнет. Воображая себя строителями своей истории, вы и не заметите, как ее возведут вместо вас ваши комплексы и галлюцинации. А потом отбросите свои стройные социологические выкладки - и снова приметесь искать тайные силы, принуждающие увядать цветы в садах и рвущие рыбные сети... И, разрешите, я при этом присутствовать не буду.

Но все это завтра. А пока - наслаждайтесь иллюзией контроля.